Сделать стартовой
     Последнее
     обновление

     28.09.2007


Голосуй за БАЙКАЛ!
На главную
о проекте команда/контакты продукты/услуги гостевая
НАШИ ПРОЕ КТЫ
СИБИРЬ
СИБИРСКИЙ КЛУБ
журнал
СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ
справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В БОЛЬШОЙ СИБИРИ
отдел
РЕДКИХ КНИГ
Сибирский Торгово-Промышленный Календарь на 1911 годъ
Справочник городъ ТОМСКЪ.
1912 г.
История проекта



ТОМСК
справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В ТОМСКЕ
книга бесед
МУДРОСТЬ ПОБЕДЫ
ФОТОАЛЬБОМ




Новый номер журнала «Следующий шаг»



Томск





Факсимиле страниц книги 'Справочник городъ ТОМСКЪ.
1912 г.'

Потанин Григорий Николаевич

стр. 139

стр. 140

стр. 141

стр. 142

стр. 143

стр. 144

стр. 145

стр. 146




ПОТАНИН Григорий Николаевич

Само собой разумеется, что в настоящем очерке я не имею в виду давать биографию этого большого человека, а хочу остановиться больше на тех моментах его жизни, которые непосредственно связаны с Томском. Все другие сведения приводятся здесь кратко, как это мною сделано по отношению ко всем действующим лицам моих очерков, для цельности представления читателя, чтобы выхваченный из жизни эпизод являлся ло­гически связанным с предыдущей и последующей деятельностью.

Григорий Николаевич Потанин родился 21 января 1835 г. в станице Ямышевской (теперь казачий поселок на правом берегу Иртыша, верст 50 выше Павлодара). Это один из самых древних опорных пунктов на Иртыше в борьбе русских с джунгарами; здесь еще в ХVII веке происходила ярмарка и съезжались бухарцы, о богатых караванах которых слыхал и Ермак и его вольница; здесь и была устроена крепость, игравшая большую роль в следующем ХVIII столетии. Этот пункт про­славило находящееся около него соляное озеро Ямышевское, когда-то снаб­жавшее солью Сибирь.

Детские годы Г.Н.Потанин провел на Иртыше, на окраине беспредельной киргизской степи, частью в станице Семиярской, у своего родного дяди по отцу Дмитрия Ильича Потанина. Этот Дмитрий Ильич был командиром полка на Иртышской линии и жил в большом достатке – у него было десять тысяч лошадей, числом которых определялось в степи бо­гатство и почет. Он уговорил своего брата, Николая Ильича, разжалованного в то время из есаулов в казаки и совсем разорившегося, привезти к нему на житье племянника. Между прочим замечу, что Дмитрий Ильич был женат на родной сестре гремевшего в свое время в Томске золотопромышленника Ф.А.Горохова, о котором говорится ниже, Павле Александровне. Овдовев, она вышла потом замуж за барона Гильзена, о котором упоминалось в очерке о М.А.Бакунине. Николай Ильич, желая почтить своего родственника, старика Горохова, водил к нему на поклон и своего сына, тогда уже 23-летнего юношу-офицера.

Десяти лет Григория Николаевича увезли в Омск для определения в кадетский корпус, который он и окончил в 1852 г., выпущенный офицером. В течение около 7 лет, по окончании корпуса, он служил сна­чала хорунжим, а потом сотником и в последние годы службы, заинте­ресовавшись историей Сибири, усердно работал в Омском архиве, зани­маясь разбором старинных актов по вопросу о колонизации Сибири рус­скими, а перед этим, в 1853 г., участвовал в первом походе в Заилийский край и в закладке города Верного. В Омске он познакомился с П.П.Семеновым, командированным Географическим Обществом для исследования горной системы Тянь-Шаня, и под влиянием этого знакомства пришел к мысли пополнить свое образование и подготовиться к научной деятельности.

П.П.Семенов в предисловии в книге Потанина «Тангутско-Тибет­ская окраина Китая и Центральная Монголия» говорит: «Когда военная экспедиция переходила впервые реку Или, перед восприимчивым юношей под­нялась внезапно из тумана величественная цепь Заилийского Алатау с ее седыми снежными вершинами: никому еще неизвестная, никем невидан­ная, она возбудила в талантливом юноше жажду знаний и стремление к исследованию стран неведомых. В 1855 г. Потанин увидел впервые и цветущие долины Алтая, где он был со вверенной ему сотней казаков. После таких интересных поездок как не сделаться было талантливому юноше географом».

В 1858 г. Потанин вышел в отставку и приехал в Томск к своим родственникам, в надежде с их помощью перебраться в Петербург для поступления в Университет, про себя решив уйти в сто­лицу пешком, если помощи и не получит. Лето этого года он прожил на приисках у своего родственника Гильзена, а зиму в Томске, где, как уже указано было выше, воспользовался поддержкой М.А.Бакунина в осуществлении заветного желания. В это время губернатором в Томске был Озерский, геолог, переводчик Мурчисона, составитель книги «Описание рудников» – капитального сочинения. Это был единственный в своем роде губернатор-ученый.

В 1859 г. Г.Н.Потанин уехал в Петербург и пробыл здесь около 4 лет. В зимние месяцы он слушал университетский курс по естествен­ному отделению физико-математического факультета, а летом совершал экскурсии по рекам Оке и Уралу, собирая главным образом ботанический материал. Но это – схема университетских занятий. Самое же интересное и ценное в годы петербургской жизни заключалось во внутренней жизни си­бирской молодежи, вдохновителем и руководителем которой явился Гр.Н.Потанин. Я остановлюсь несколько долее на этом периоде, хотя он и не имеет непосредственного отношения к Томску, куда Г.Н. явился уже подготовленным и сформировавшимся общественным работником.

Пусть об этом расскажет нам Н.М.Ядринцев (Н.Ядринцев. Воспоминания о Томской гимназии. «Сибир. Сборн.». 1888 г.). «Я застал По­танина в квартире на Васильевском острове; помню его почти всегда расхаживавшего с книгою по комнате, увлеченного естествознанием, но читавшего также много по тогдашней литературе и знакомого уже с об­щественными вопросами. С первого разговора, я помню, речь зашла уже о сибиряках в Петербурге и о необходимости перезнакомиться. Потанин проповедовал сближение как потребность чисто платоническую видеться с земляками, вспоминать родину и придумать, чем мы можем быть ей полезны. Идея сознательного служения краю в тот момент, когда в Ев­ропейской России пробуждалось тоже самосознание, вот идея, которая легла в основу нашего сближения. Мы отдавали друг другу отчеты о наших привязанностях, говорили, как о решенном вопросе, о нашем возвращении домой, хотя у меня не осталось близких родственников на родине, го­ворили, что те же намерения нужно поддерживать в других... В беседах с Потаниным я не только сходился, но увлекался его умом, его планами, и он был для меня первым ментором, наставником; он же определил мое призвание. Я фанатически последовал его патриотической идее и мы начали развивать мысль среди товарищей о необходимости группирования... Понемногу мне представлял Потанин то студента-юриста, сиби­ряка, то естественника. Здесь были юристы Перфильев, братья Павлиновы, Крюков, Б-ский, Лосевы, Шестаков, технолог. Потанин, при всей своей кабинетности и несветскости, обладал завидною способностью не только сближаться, но и угадывать характер и способности у земляков (талант, всю жизнь не оставлявший его и давший немало полезных слуг родине). Одного мне он рекомендовал как будущего техника в Сибири, другого – как талантливого музыканта, третьего – как химика, иных он отличал за их мягкую, симпатичную натуру. Он умел сближать сибиряков и не в одном университете. В Академии художеств у него был уже знакомый художник из Иркутска, Песков, в это же самое время был в Петербурге и Фёдоров-Омулевский, с которым Потанин познакомился еще раньше через Щукина». Одно время компания сибиряков жила на одной квартире, занимая 4 комнаты; в одной жил Потанин со студентом Куклиным, иркутянином, в другой казачий офицер Ф.Н.Усов, в третьей Ядринцев с Наумовым и в четвертой – И.А.Худяков. Потанин, Куклин, Ядринцев и Наумов обедали вместе – «покупали картофель, вари­ли на кухне у хозяйки и ели его с маслом – вот и весь наш обед в течение целой зимы», замечает Потанин, прибавляя, что самый бедный из компании, И.А.Худяков «питался только хлебом с маслом и больше у него ничего не было». Мысль сгруппироваться принадлежала Потанину. Ее подсказал прилив сибирской молодежи в Петербургский университет, прилив, вызванный общим стремлением к центру умственной жизни, а отчасти закрытием в Казани Камерального факультета.

Сибиряки перезнакомились и результатом этого было первое собрание сибиряков различных учебных заведений на квартире одного из студентов. «Сходка вышла шумная и оживленная, – рассказывает Ядринцев («Восточн. Обозр.», 1884 г., №6), – в ней трудно было не заметить земляческих симпатий, хотя все это было крайне хаотично, нескладно и за шумом и разнообразием знакомств трудно было что-нибудь разобрать. Собиралось, помнится, человек 20. На этой сходке я видел бурята Пирожкова, деликатную и уже интел­лигентную личность, джентльмена в цилиндре, но с бурятским лицом; он изучал Гегеля и интересовался философией. Здесь я познакомился с И.В.Фёдоровым-Омулевским, веселым, розовым юношей, с золотыми кудрями до плеч, в художническом, бархатном сюртучке; здесь присутствовал симпатичный юрист Н.М.Павлинов с рафаэлевской головой; целая группа казанских буршей шумела со своей необузданной веселостью. Среди сибиряков были и не-сибиряки: знакомый Потанина, товарищ студентов, незабвенный художник Джогин, выступавший с талантливыми пейзажами; не помню, был ли здесь И.И.Шишкин, тоже наш знакомый; наконец, присутствовал какой-то филолог Смирнов.

На этом вечере не было ни подготовленных заранее вопросов, ни организованных словопрений и речей, все носило товарищески-семейный характер. В конце, после первых знакомств и шумных земляческих излияний, невольно выступил вопрос о поддержании сношений между земля­ками, а также о продолжении собраний; подобная мысль была, конечно, единодушно принята... Действительно, вслед за тем последовал другой и третий вечер... Решившись собираться, никто не спрашивал: зачем и для чего. Этот вопрос казался молчаливо решенным «земляками»... Наиболее заинтересованные судьбою этого сближенья чувствовали потребность мысли, идеи и даже какой-нибудь практической задачи... начинали думать о судьбе своей родины, ее интересах и будущей деятельности в крае. Помню, что на этих собраниях впервые раздался вопрос о значении в крае универ­ситета и необходимости его для Сибири. Мысль эта всем пришлась по душе... В юном воображении нам представлялся уже университет открытым, мы представляли его в виде роскошного здания, к которому стеклись все разнообразные произведения нашей родины. Портик должен быть из белого мрамора с золотою надписью: «Сибирский Университет»; кругом сад, в котором сосредоточивается вся сибирская флора. В каби­неты доставлены коллекции со всей Сибири, общественная подписка дала огромные средства. Аудитория кишит народом, где мы встречаем, рядом с плотными и коренастыми сибиряками, наших инородцев – наш друг Пирожков, изучивши философию Гегеля, был для нас примером; университет привлечет японцев и китайцев, говорили другие. Так развива­лась мечта... Здесь же, в товарищеских разговорах развивалась мысль о необходимости подготовки к будущей деятельности в Сибири, о необхо­димости изучать край и читать о нем сочинения, явилась мысль составлять библиографию сибирских книг, причем Потанин брался руководить этим делом. Тот же Потанин советовал издать календарь или памятную книж­ку и рекомендовал мне быть издателем... Говорили о будущем журнале, газете – словом, вопросы росли. В конце всё соединилось на убеждении и вере, что нашей окраине предстоит блестящая будущность... Собрания длились года два при мне... В тех собраниях, о которых вспоминаю я, сближение началось между лицами разных учебных заведений и профессий. Здесь были медицинские студенты, братья Черемшанские, впоследствии меди­ки, студенты университета, технологи, появлялись студенты духовной академии, художники, был военный и кадет горного института... Это первое сближение оставило свой след на душе многих, оно вспоминалось не раз в жизни, может быть, некоторые были обязаны ему сознательным отношением в своей деятельности на родине»...

Кроме указанных Ядринцевым причин образования патриотического землячества большую роль в этом сыграли лекции Костомарова – историка-областника, настойчиво проводившего мысль о федеративном устройстве славянских племен, а также лекции Щапова о значении областности как самого жизненного, господствующего начала в историческом развитии на­рода.

Руководимое Г.Н.Потаниным землячество, вращаясь в сфере этих идей и горячо обсуждая вытекавшие отсюда вопросы, положило конец отли­ву сибирской молодежи из своей страны и прониклось сознанием долга воз­вращаться домой, по получении образования, для работы на местах.

«Пылкие и горячие, – говорит Ядринцев, – мы давали клятвы возвра­титься на родину, служить ей беззаветно... Мы представляли ее, в настоящем пустынную, бедную и убогую – нарядною и богатою в будущем; невежественную – образованной, усеянной школами; вместо несчастной, слы­шавшей только звон цепей и проклятия ссыльных, мы рисовали себе ее населенною, свободною, жизнерадостною и ликующею; мы называли эту стра­ну «страною будущего» (Такою она и представляется в докладе проф. М.И.Боголепова, сделанном 7 апреля н.г. в Томском Обществе Изучения Сибири, не на основании иллюзий молодых патриотов шестидесятых годов, а на основании фактов современной действительности. – Автор). Мы мечтали о счастливой будущности нового девственного края, подобно Америке и Австралии, перечисляли неисчислимые ее богатства, рисовали ее в будущем видным мировым рынком, цари­цей Азии. Широкие исторические перспективы открылись нашему духовному взору».

Университетские события 1861 г. неожиданно прервали дальнейшую ра­боту сибирского землячества. 20 декабря Университет был закрыт, а Г.Н.Потанин, вместе со многими другими студентами, арестован и посажен в Петропавловскую крепость. Просидев здесь два месяца, он затем, в 1862 г., уехал в Омск и здесь вскоре приглашен был, в качестве переводчика и натуралиста, для участия в разграничительной экспедиции с Китаем, главой этой экспедиции К.В.Струве. Через год по возвращении из Петербурга в Омск он уже выехал в экспедицию и по окончании ее в 1864 г. возвратился в Омск.

К.В.Струве поселился на одной квартире с своим близким знакомым, М.Г.Лерхе, адьютантом командира отдельного сибирского корпуса Дюгамеля, родным братом томского губернатора Лерхе. Г.Н.Потанин, остав­шись не у дел по окончании экспедиции, обратился к Струве с просьбой рекомендовать его генерал-губернатору Дюгамелю на должность секретаря Томского Статистического Комитета.

Дюгамель охотно исполнил это желание и написал письмо губернатору Лерхе, который не замедлил ответить согласием, выразив удовольствие, с которым он сделает это назначение.

В том же 1864 г. Г.Н.Потанин переселяется в Томск, в качест­ве секретаря Статистического Комитета, и устраивается на квартире в до­ме Кандинского на Почтамтской улице, где теперь стоит дом И.Л.Фуксмана. В то время на этом месте находился по правую сторону ворот низменный одноэтажный дом с лавочкой (где в 1884 г. была убита семья Кана из 6 человек), а по левую сторону двухэтажный дом, часть которого обслуживала надобности постоялого двора, содержавшегося Кандинским, а отдельные комнаты сдавались одиноким жильцам.

Не долго пришлось Г.Н.Потанину прожить в Томске, всего до весны 1865 г., но и за короткий промежуток своего пребывания здесь он успел развернуть свой организаторский талант и сделать эту полосу в жизни са­мого Томска достаточно яркой.

Прежде всего он свел близкое знакомство с наиболее выдающимся в городе человеком, учителем гимназии Д.Л.Кузнецовым, основавшим при Томской мужской гимназии публичную библиотеку, редактировавшим «Томские Губ. Вед.» и работавшим в местных архивах над извлечением наиболее ценных материалов для истории Сибири ХVII и ХVIII ст.

Г.Н.Потанин, познакомившись с деятельностью Кузнецова, а на его вечеринках завязав новые знакомства, тотчас же выписывает Ядринцева из Омска, убеждая его использовать возможность сотрудничества в «Том. Губ. Ведом.». Как об этом будет рассказано ниже, Ядринцев пе­реселился в Томск и с первого же номера «Губ. Ведом.» за 1865 г. принялся за горячую газетную работу.

Скоро Г.Н.Потанин стал известен в некоторых томских кругах, и знакомства с ним начинают искать. Так завязалось, между прочим, знакомство с Е.Я.Колосовым, отставным артиллерийским поручиком, открывшим частную школу в Томске. Григ. Ник. припоминает эту первую встречу. Томск в ту пору уличного освещения не имел, мощение улиц не практиковалось, поэтому можно себе представить, в какой невероятной грязи и тьме утопал город в темные ненастные осенние вечера. Путешествие по городу сопрягалось с величайшими затруднениями и совершалось по вечерам лишь по крайней необходимости. Как-то вечером хозяйка до­ложила Гр. Ник-чу, что во дворе его спрашивает какой-то человек. Г.Н. вышел в сени и здесь увидел высокого молодого человека в больших сапогах и с фонарем в руках. Это был Колосов, водивший обширное знакомство с молодежью, особенно семинарской, и имевший на нее боль­шое влияние.

Зимою того же 1864/5 г. Г.Н.Потанин, увидев, какую энергичную деятельность развивает в Красноярске С.С.Шашков, тотчас же написал ему приглашение приехать в Томск и прочитать здесь несколько публичных лекций по истории Сибири. Не надо забывать, что в шестиде­сятые годы это было не так просто и легко осуществимо, как теперь. Тог­да публичные лекции для Томска были небывалым еще делом, местная публика об этом не имела никакого понятия и если собиралась в клубы, так только для того, чтобы потанцевать и поиграть в фанты или сразиться в стуколку, рамс или преферанс. В то время, чтобы переехать из Томска в Красноярск, надо было сделать 500 верст по убийственному Иркут­скому тракту, затратив несколько дней времени и немало средств на это путешествие, с риском сломать шею, а то и попасть в руки грабителей на большой дороге. Шашков приехал и прочитал пять лекций, подняв общественное настроение на небывалую высоту.

Таким образом, Г.Н.Потанин стал фокусом местной умственной жизни, объединяя и собирая все, что могло служить просвещению и развитию масс и поднятию их умственного уровня. В то время он вел и свои научные занятия, собирая, как натуралист, разнообразный естественноисторический материал в окрестностях Томска, собирая и архивный материал, столь необходимый для пополнения бесчисленных пробелов в истории Сибири. Но вся эта деятельность скоро прервалась. Весной 1865 г. Г.Н.Потанин, вместе со своими друзьями Н.М.Ядринцевым и Е.Я.Колосовым, во время их естественноисторической экскурсии на заимке Пичугина, были арестованы и увезены в город, где их обыскали и захватили их бумаги, а через три дня отправили в Омск.

Началось возмутительное по своей необоснованности «Дело о злонамеренных действиях некоторых молодых людей, стремившихся к ниспровержению существующего в Сибири порядка управления и к отделению ее от империи». Усердствуя не по разуму, как это ясно теперь будет для всякого, кто познакомится с следственным делопроизводством, хранящим­ся в Омском архиве, комиссия из генералов Панова и Пилино, Рыкачева и К° произвела многочисленные аресты юных патриотов, начиная с 12-летнего возраста, в Омске, Томске, Красноярске, Иркутске, Москве, Пе­тербурге, и, продержав их три года в Омской гауптвахте, довела, наконец, это дело до жестокого приговора, по которому больше всех досталось Г.Н.Потанину; он поплатился 5-летними каторжными работами в Свеаборге и ссылкой в Никольск, Вологодской губ., а некоторые из остальных пяти­летней ссылкой в Архангельскую губ. Восемь с половиной лет физических страданий и лишений, оторванности от работы на пользу своей родины! А за что? «Что мы могли отвечать на вопросы следственной комиссии, – пишет в своей автобиографии (рукопись) Ядринцев. – В нашем сердце было искреннее желание мирного блага нашей забытой родине; нашею меч­тою было ее просвещение, гражданское преуспеяние. Мы отвечали, что желаем Сибири нового гласного суда, земства, большей гласности, поощрения промышленности, больших прав для инородцев. Что тут было преступного? Что было преступного в горячей любви к своей родине? Но здесь патриотизм был принят за сепаратизм».

Г.Н.Потанин, сидя в Омске в тюрьме и на гауптвахте, выхлопотал право разбирать областной архив и работал над ним вместе с друзья­ми. Извлеченные им материалы по истории Сибири ХVII и ХVIII веков бы­ли напечатаны в 66 и 67 гг. в «Чтениях Общества Истории и Древностей российских». Во время же ссылки он вел деятельную переписку с друзья­ми, писал статьи в «Камско-Волжскую Газету», основанную в 1872 г. в Казани, собирал материал для Географического Общества и продолжал свое самообразование чтением. В 1874 г., по ходатайству И. Р. Географиче­ского Общества, или, точнее, П..П.Семенова, Гр. Ник. получил полное помилование, с возвращением всех прав, и приехал в Петербург. Перед этим он женился на А.В.Лаврской, приезжавшей в Никольск, к сосланному туда ее брату, известному в свое время казанскому литерато­ру-областнику.

В Петербурге он тотчас же принялся за огромный труд – составление дополнения к третьему тому Риттеровой «Азии», предпринятый Географическим Обществом. Третий том основного труда Риттера «Землевладение Азии» в русском издании составляет 572 страницы; том же дополнений, сделанных Потаниным и вышедших из печати в 1877 г., составляет 742 страницы. Сдав в печать рукопись, Потанин, по поручению Географич. Общества, готовится и снаряжается в двухлетнее путешествие в Северо­-Западную Монголию, которое было им исполнено в 1876 и 77 гг. Воз­вратившись в Петербург и обработав материал, уложенный в два тома «Очерков Северо-Западной Монголии», он в то же время готовится к но­вому путешествию в Монголию, совершенному в 1879–80 гг. и, по возвращении в Петербург, прибавляет к первым двум томам еще два.

В 1883 г., по поручению также Географич. Общества, Г.Н.Потанин отправляется в новую экспедицию, в срединный Китай, в провинцию Гань-су и Ордос и окраины Тибета. Из экспедиции, длившейся три года, он возвращается в Петербург лишь в 1886 г. и в течение нескольких лет занимается обработкой громадного материала. В 1892 г. он отправляется в новое путешествие, для продолжения изучения Тибета, но успел лишь пройти через Ордос и обследовать Сычуань. Болезнь его жены, Александры Викторовны, а затем и кончина ее 19 сентября 1893 г. на пути в Шан­хай. (А.В. была вывезена экспедицией и погребена в Кяхте) заставили Гр. Н-ча вернуться, сотрудники же его – зоолог М.М.Березовский и геолог В.А.Обручев остались в Центральной Азии и продолжали работы.

Это было последнее путешествие. Г. Н-ч осиротел. Следующие 5 лет он прожил в Петербурге, а затем переселился в Иркутск, потом в Красноярск и, наконец, с 1902 г. окончательно утвердился в Томске.

Обеспеченный за его огромные научные заслуги скромной пенсией, едва достаточной для одинокого человека, Г. Н-ич в Сибири остается деятельным сотрудником Отделов Географического Общества, сотрудником газет, возбудителем широкой просветительной деятельности, инициатором крупнейших начинаний.

Не настало время говорить об этом подробно, но можно упомянуть, что, например, в Томске по его инициативе и при его ближайшем руководитель­стве и сотрудничестве возникло в 1903 г. «Иллюстрированное приложение» к воскресным номерам «Сибирской Жизни», при его ближайшем участии возник Музей прикладных знаний при Общ-ве попеч. о начальн. образовании и такие организации как «Общество изучения Сибири» и «Литературно-артистический кружок», «Высшие женские курсы». «Сибирский кружок студентов Томского университета» и т. д.

 

[ Назад ]
  
Сибирская интеллигенция в Томске
БЕРГ Николай Васильевич
КУЗНЕЦОВ Дмитрий Львович
КУЩЕВСКИЙ Иван Афанасьевич
ЛЮБИМОВ Ф.П.
НАУМОВ Николай Иванович
ПЛОТНИКОВ Владимир Владимирович (епископ Борис)
ПОПОВЫ
ПОТАНИН Григорий Николаевич
Томские тузы
ШАШКОВ Серафим Серафимович
ЯДРИНЦЕВ Николай Михайлович
© "Сибирский проект" 2005-2006
(634050), г. Томск, ул. Беленца, 11 ,т.:51-14-27, 51-14-28, ф.: 51-14-45
e-mail: amk@siberianclub.ru
 сегодня показов страниц 1548
 сегодня посетителей 381