Сделать стартовой
     Последнее
     обновление

     20.12.2007


На главную
о проекте команда/контакты продукты/услуги гостевая
НАШИ ПРОЕ КТЫ
СИБИРЬ
СИБИРСКИЙ КЛУБ
журнал
СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ
анонс следующего номера
редакционный портфель



справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В БОЛЬШОЙ СИБИРИ
отдел
РЕДКИХ КНИГ
ТОМСК
справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В ТОМСКЕ
книга бесед
МУДРОСТЬ ПОБЕДЫ
ФОТОАЛЬБОМ



Сегодня отмечают свой День рождения:

АХМАДУЛЛИН Камиль Наруллович.

Поздравляем!

Новый номер журнала «Следующий шаг»



Томск


 ИМЯ И ДЕЛО

Григорий Потанин
«Всеядность» Потанина — отнюдь не следствие его самонадеянности. Он не боится казаться дилетантом, ибо интуитивно понимает необходимость именно такого, целостного, подхода к явлениям природы, к человеку и среде его обитания. Добросовестный дилетант, одержимый поисками гармонии в мире и человеке, подчас оказывается в более выгодном положении, нежели специалист-профессионал. Для Потанина и был характерен именно такой, синтетический, подход ко всему сущему.

Григорий Потанин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Николай Михайлович Ядринцев

 

 

 

 

 

 

Чокан Чингисович Валиханов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Григорий Потанин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Томск. Пароходы входят из Томи в устье Ушайки (ныне несудоходной)

 

 

 

 

 

 

Григорий Потанин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Томск. В этом доме в 1919 году жил Потанин. Фото Аси Востриковой

 

 

 

 

 

 

 

 

Могила Потанина в роще Томского университета. Фото Аси Востриковой

Странствия

Еще в ссылке Потанин писал Ядринцеву: «Господи! Буду ли я когда-нибудь сидеть на коне!..» Обычно сдержанный Потанин выдает здесь свое сокровенное желание — путешествовать!
В Петербурге первым делом он навестил Николая Ядринцева. Последний раз друзья виделись в Омске, когда закованного в кандалы Потанина готовились увезти в Свеаборг. Шесть лет спустя они встретились, полные надежд и планов. Жизнь налаживалась. Ядринцев готовил для нового генерал-губернатора Западной Сибири Н. Г. Казнакова записку о необходимости основания в Сибири университета. Потанин просил Географическое общество доверить ему экспедицию «в страну урянхов», и общество дало «добро». Готовясь в поездку, он занимается в Ботаническом саду, где пользуется как библиотекой, так и гербарием. В русском гербарии Григорий обнаружил собственные экземпляры флоры Южного Алтая, собранные им десять лет назад.
Здесь, собственно, и начинается новый период жизни Потанина — его странствия.
В 1876 году Потанин отправляется в первое большое самостоятельное путешествие в Монголию. Хотя к середине XIX века европейцы накопили немало сведений о географии и истории Центральной Азии, она все еще оставалась страной загадок.
Рассказывали об «огненных» горах возле Турфана, в которых находят огромные кости «святых». В глубинах Азии искали легендарное Беловодье русские крестьяне, там лежали еще не известные европейской науке горные хребты и озера. А где-то в полумифическом Тибете, в Лхасе, был живой бог — далай-лама...
Но что говорить о дальних странах, когда не существовало еще достоверных карт Тувы (Урянхайская земля) и Монгольского Алтая, когда не были еще четко фиксированы государственные границы, так что жители Южного Алтая — теленгиты — платили дань и России, и Китаю.
Как жадно читали тогда сообщения об экспедициях в неведомые земли! Общество пережило настоящий бум интереса к первооткрывателям, сопоставимый, пожалуй, лишь с тем энтузиазмом, с которым встречали первых покорителей космоса. Собственно, Азия тогда и была космосом...
Интерес к духовному миру обитателей Азии стал вскоре одной из доминант жизни Потанина, его страстью и бременем. Мир кочевой культуры очаровал Потанина. В горах и степях он обнаружил поразительные результаты работы человеческой мысли, фантазии и разума.
Объем статьи не позволяет даже кратко рассказать о потанинских экспедициях. Отмечу главное: в те времена ни одна русская экспедиция не возвращалась из Центральной Азии с таким всеобъемлющим научным багажом, освещающим как саму страну, так и жизнь ее населения, историю и ботанику, геологию и мифологию. «Всеядность» Потанина — отнюдь не следствие его самонадеянности. Он не боится казаться дилетантом, ибо интуитивно понимает необходимость именно такого, целостного, подхода к явлениям природы, к человеку и среде его обитания. Добросовестный дилетант, одержимый поисками гармонии в мире и человеке, подчас оказывается в более выгодном положении, нежели специалист-профессионал. Для Потанина и был характерен именно такой, синтетический, подход ко всему сущему.
И еще немаловажна для характеристики Потанина такая деталь: путешественники зафиксировали несколько не известных ранее европейцам горных хребтов, но Потанин не воспользовался правом первооткрывателя, а сохранил на картах за этими хребтами монгольские названия.
В 1881—1883 годах в Петербурге выходят его «Очерки Северо-Западной Монголии», четыре тома, вобравшие в себя описание экспедиционных маршрутов, очерки этнического состава, хозяйства и культуры народов Монголии, Алтая и Тувы, обширный свод фольклора — настоящая энциклопедия, не потерявшая своего значения и по сей день. Если бы кроме «Очерков...» Потанин не написал ни строчки, его имя все равно осталось бы в истории науки.
После монгольских путешествий и «Очерков...» Потанин становится авторитетным исследователем, с мнением которого считаются в Географическом обществе.


Утраты

«15 января 1887 года члену Русского географического общества, совершившему трехлетнее путешествие с научной целью в Китай (Монголию и Тибет), Потанину присуждена Географическим обществом высшая его награда — Константиновская медаль, жене его — серебряная, топографу Скасси — малая золотая медаль» — сообщает «Сибирская газета» 18 января 1887 года.
Александра Викторовна, награжденная серебряной медалью, шутливо говорила, что получила ее за стирку. Да, она стирала белье путешественников. Но она же помогала мужу разбираться с гербарием. На ней лежала забота о топливе, закупках провианта, расчетах с проводниками. Практичность никогда не была свойственна Потанину, и во всем, касавшемся денег, он полагался на жену. Надо сказать, что она даже не числилась в штатах экспедиции, но всегда оставалась ее душой.
Всякое было в этих путешествиях. На одном из ночлегов, в деревне Ша-хэ, где европейцев не видели никогда, толпа «заняла весь двор, протеснилась к окнам нашей фанзы и, сгорая желанием поскорее увидеть европейца и наскучив ожиданием, когда кто-либо из нас выйдет из фанзы, крестьяне начали делать дыры в бумаге, которою оклеены оконные рамы; потом они начали сдирать бумагу и наконец совсем выставили рамы». Тут даже уравновешенный Григорий Николаевич счел внимание к себе и своим спутникам излишним. Любопытных с трудом удалили со двора. В другом месте хозяин постоялого двора чуть не выселил подозрительных иностранцев, один из которых (А. И. Скасси) наблюдал по ночам за луной, а другая (А. В. Потанина) собирала в окрестностях растения.
Когда Александра Викторовна собиралась в самое первое монгольское путешествие, врачи категорически возражали. Проходило оно по местам глухим и малоисследованным. Кто там окажет помощь? Но она вместе с мужем отправилась в Монголию. Опасения врачей оказались напрасными: мучавшие Потанину сердечные приступы в экспедиции прекратились.
И все-таки болезнь и смерть подстерегли ее именно в походе. В сентябре 1893 года во время экспедиции в Тибет Александра Викторовна Потанина умерла. Гроб с телом был доставлен через Пекин в город Кяхту. Там, у самой монгольской границы, на кладбище собора и была похоронена верная спутница Григория Николаевича.
И еще один удар ожидал Потанина. Судьба не дала времени пережить уход любимой жены, как пришло известие о смерти старинного друга. Вечером 7 июня 1894 года в Барнауле скоропостижно скончался Николай Михайлович Ядринцев.
В этом городе предполагалась организация статистических исследований экономического быта крестьян, и Ядринцев принял предложение участвовать в работе. Он приехал в Барнаул и здесь закончил свои дни при невыясненных обстоятельствах: то ли случайно, то ли намеренно принял избыточную дозу опия для снятия болей в желудке. Несколько дней после сообщения о смерти своего редактора газета «Восточное обозрение» выходила с траурной рамкой на первой полосе.
Они не часто виделись после возвращения из ссылки. Идейные позиции оставались близки, но Потанин уходит в научную работу, путешествия, а Ядринцев все активнее ввязывается в общественную жизнь, оттачивая перо публициста. В конце 70-х годов их видят вместе. Потанины и Ядринцевы (женой Николая Михайловича стала Аделаида Федоровна Баркова из нижегородского кружка молодежи) встречаются. И, как всегда, возникают беседы на сибирские темы. В эти годы идейным вождем сибирского патриотизма становится именно Ядринцев — человек выдающийся, работавший в разных областях знаний. Он выступал отнюдь не по-дилетантски как историк, археолог, географ, экономист, статистик. Причем все, пожалуй, его работы вызваны к жизни потребностями дня, острыми тогдашними вопросами. К юбилею своей родины — 300-летию присоединения Сибири — Ядринцев завершил и выпустил в свет огромный по значению и объему труд — книгу «Сибирь как колония». Она и сегодня не выглядит музейным экспонатом, а тогда — в 1882 году — произвела в обществе огромное впечатление. По отзыву знатока сибирской литературы и историка общественной мысли А. Н. Пыпина, эта работа, принадлежащая человеку, не имевшему официального научного звания, даже не окончившему университетского курса, «представляет один из замечательнейших трудов всей сибирской литературы».
Почему Сибирь — не изобильная страна? — задавался вопросом автор, и отвечал: потому что вся промышленная деятельность сосредоточена на расхищении естественных богатств. «Сибирь не испытала крепостного права, но она испытала гораздо худшее — административный произвол, так же, если не хуже, воспитывавший общество».
Идеи, взращенные в 60-х и обнародованные в 80-х годах, не вызвали репрессивных мер. Ядринцеву хотелось и дальше служить любимой родине. В 1882 году Н. М. Ядринцев начинает издавать свою газету «Восточное обозрение», где обнародуются общественные позиции сибирских патриотов. Областничество 60—80-х годов (или «сибирство», как тогда писали) было составной частью общерусского демократического движения.
...Жена Ядринцева Аделаида Федоровна умерла в 1888 году. Смятенный, убитый горем, он замкнулся, на какое-то время отошел от дел. Потанин был занят своими отчетами и подготовкой к новому путешествию. Потом, много лет спустя, он признается, что оставил своего друга наедине с горем и сомнениями, покается, что не уделил ему внимания и участия. А жизнь и деятельность Николая Михайловича он оценит так: «Ядринцев в истории сибирского самосознания составляет эпоху».


Надежды и чаяния

На рубеже веков Потанин живет то в Иркутске, то в Петербурге. Занимается самыми разными делами. Например, в 1901 году в Петербурге под его редакцией выходит книжка барнаульской поэтессы Марии Васильевой «Песни сибирячки». А затем — десять лет романтической переписки. Немолодой Потанин влюбился как юноша, пылко и безоглядно. В сентябре 1902-го, уже поселившись в Томске, он активно зовет сюда свою «милую, дорогую, бесценную». (Доскажу этот сюжет. Настойчивость Григория Николаевича увенчалась в 1911-м браком, который, правда, был недолог и распался через пять лет. Мария Георгиевна умерла в Барнауле в 1943 году.)
1905 год впервые дал Потанину надежду на осуществление хотя бы некоторых областнических чаяний. Григорий Николаевич сформулировал близкий ему и впоследствии принцип объединения всех течений и партий в общей работе по ликвидации колониального статуса Сибири. Да, говорил Потанин, жизнь сняла вопросы об организации Сибирского университета и отмене ссылки, но проблема осталась.
Областники были последовательными противниками державы, утверждавшей свое единство подавлением местной инициативы с помощью централизма в его жестком русском обличье. Тут, несомненно, одна из наиболее сильных сторон областничества. Вся их публицистика — от Щапова1  до Потанина — пронизана мыслью о недопустимости сверхцентрализации, о губительности ее и для государства в целом. Щапов в свое время показал, что именно возрождение областных инстинктов и самодеятельность областей спасли государство от гибели в смуте 1612 года.
История же Сибири — ярчайший пример насаждения в крае воли центрального правительства, утраты даже видимости самостоятельности. Вопиющее противоречие между богатствами гигантского региона на востоке империи и нищенским его положением сформировало «сибирский синдром»: обостренное чувство неприятия деспотического централизма. Не сразу Сибирь осознала себя жертвой империи, но сознание это укрепилось и стало действующей силой. В этом заслуга патриотов Сибири.
Мысль о том, что развитие колонии неизбежно ведет к ее самоуправлению, а потом — к автономии и независимости, питала сибирское общество. Областники утверждали, что управление областью не может находиться за тысячи верст от нее. И если до поры до времени они могли надеяться разве что на введение земства в Сибири сверху, то в 1905-м пошли дальше, выдвинув идею создания областного парламента.
В первую российскую революцию областники не получили поддержки у тех самых масс, о благоустройстве жизни которых так радели. Конечно, Потанин был этим удручен. В 1907 году он признается в письме: «Одиночество наше все более и более растет... к моему личному одиночеству присоединилось и одиночество гражданское, от которого я еще более страдаю». Неудачный опыт организации Сибирской думы внес разлад в его душу: оказалось, что идея сибирского парламента мало популярна в рабочих районах и селах Сибири.
В том же 1907-м Потанин написал обстоятельную работу «Областническая тенденция в Сибири». В ней сделана попытка проследить происхождение и развитие областнической идеи. Среди первых патриотов края Потанин называет П. А. Словцова (1767—1843), инспектора сибирских училищ, создавшего двухтомное «Историческое обозрение Сибири». Областничество, по мнению Потанина, не партия, а, скорее, умонастроение всех, кому близки и понятны интересы своей «малой родины». Рассуждения Григория Николаевича о судьбах страны и края созвучны мыслям виднейших философов.
Вот что писал Н. А. Бердяев в работе «Судьба России»: «Исторический строй русской государственности централизовал государственно-общественную жизнь, отравил бюрократизмом и задавил провинциальную общественную и культурную жизнь. В России произошла централизация культуры, опасная для будущего такой огромной страны... В России существенно необходима духовно-культурная децентрализация и духовно-культурный подъем самих недр русской народной жизни, идущий изнутри всякого русского человека, всякой личности, осознавшей свою связь с нацией... В России повсеместно должна начаться разработка ее недр, как духовных, так и материальных. А это предполагает уменьшение различия между центрами и провинцией, между верхними и нижними слоями русской жизни, предполагает уважение к тем жизненным процессам, которые происходят в неведомой глубине и дали народной жизни».


Просветитель

Потанин жил в кругу единомышленников, сподвижников, друзей. Только совместными усилиями можно было хоть что-то изменить в жизни и умонастроениях косной, отсталой окраины. Григорий Николаевич и его друзья — это люди с гуманитарной «жилкой», разносторонние интеллектуалы: музыканты, художники, этнографы, журналисты.
В 1908—1909 годах томским губернатором был Н. Л. Гондатти, человек незаурядных способностей и широких интересов. Гондатти, прежде служивший на Севере, собрал немало интересных этнографических сведений и написал книгу о языческих верованиях народа манси, снискав известность в научных кругах. С благословения губернатора в Томске было учреждено Общество изучения Сибири. Потанин, все еще слывший неблагонадежным (это реноме сохранилось за ним и после смерти), стал товарищем председателя нового общества. Членом его мог стать любой человек, без различия пола, звания и национальной принадлежности.
А задачей нового общества было не столько увеличение знаний о Сибири и прилегающих к ней областях, сколько распространение их в массах. Потанин считал необходимым «приучать человека среднего образовательного ценза к служению интересам науки». Начали издаваться «Труды». В этих скромных серых книжках получили право голоса те самые «дилетанты», для пробуждения которых все и затевалось.
Потанин участвует в организации литературно-артистического кружка и литературно-драматического общества. В «поле притяжения» Потанина оказывается, например, А. В. Анохин, композитор и дирижер, собравший на Алтае уникальные материалы по шаманизму. Потанину импонировала любовь Анохина к Алтаю, его стремление осмыслить художественные традиции коренных сибиряков, попытки создать синтез европейской и азиатской музыки.
Это была старая идея областников — в Сибири со временем должен сложиться особый стиль жизни и мышления, свое искусство. Областники всячески поощряют ростки сибирской художественной жизни. Потанин, видевший богатство культур аборигенов, направляет поиски своих единомышленников в эту сторону.
Окончив Строгановское училище, в Томск возвращается художник-скульптор С. К. Просвиркина. Софья Константиновна работает по предложению Анохина на Алтае, собирает в Туве и Минусинском округе прекрасную коллекцию предметов декоративно-прикладного искусства аборигенов края. Стремление патриотов Сибири к созданию оригинальной художественной культуры края набирает силу к 1910-м годам.
Деятельность Потанина в эти годы столь разнообразна и плодотворна, что порой кажется, что за подписью «Гр. Потанин» скрывается целое учреждение. Да так, по сути, и было — его мысли и начинания подхватывают единомышленники и ученики, а в итоге мы видим разнообразные результаты полезной и нужной работы. И при этом — никаких правительственных программ, координационных совещаний, указующих перстов. Перед нами — самодеятельность людей, объединенных общими идеалами и целями, людей, которым тесно в рамках служебных инструкций. А. В. Адрианов — ревизор губернского акцизного управления — раскапывает в Хакасии ставший знаменитым Оглахтинский могильник. Там были найдены мумии древних сибиряков, глиняные портретные маски. Читатель узнавал о раскопках из иллюстрированного приложения к газете «Сибирская жизнь», которое организовал и вел Потанин. В его окружении мы видим и М. Б. Шатилова, впоследствии политического деятеля в смутное для Сибири время, а затем известного краеведа и автора книги «Ваховские остяки». Под влиянием Потанина складывается научное и общественное мировоззрение талантливого якутского ученого Г. В. Ксенофонтова.
Нельзя не вспомнить и о Григории Ивановиче Гуркине — самобытном алтайском художнике. Ученик И. И. Шишкина Гуркин стал первым художником Сибири, удачно соединившим европейскую школу живописи и традиционное видение мира глазами алтайца. Его выставка в Томске в 1907 году была названа «Неделей Гуркина» — так велик был интерес томичей.
На выставке побывало более пяти тысяч человек.
В Томске началась литературная известность Вячеслава Шишкова и Георгия Гребенщикова.
...Два юбилея Потанина пришлись на смутное и тяжелое время: 1905 и 1915 годы. Семидесятилетие было омрачено кровавым разгулом черной сотни и наступлением правительственной реакции. Восьмидесятилетие Григория Николаевича совпало с разгаром мировой войны, с нарастающими трудностями внутренней жизни.
К 1914 году Потанин уже плохо видит, и прогрессирующая слепота лишает его вскоре возможности самостоятельно читать и писать. Что может быть горше для человека, погруженного в работу? Отныне рядом с ним добровольные секретари, помощницы — они читают ему и пишут под его диктовку. Потанин мужественно и со свойственным ему юмором относится к неизбежным изъянам старости.
И все же восьмидесятилетие Потанина стало событием всесибирского масштаба. Таких проявлений общей любви и признательности не удостоился никто: ни до, ни после. И, конечно, Потанина знали не только как легендарного путешественника. Сибиряки привыкли, открывая газеты, встречать его статьи и заметки, полные тревоги за настоящее и будущее края, они знали его как всестороннего деятеля, просветителя, заступника. Недаром в эти дни значение Потанина для Сибири сравнивали со значением Толстого для всей страны.
Красноярск и Томск избрали Потанина почетным гражданином (позже Потанин был провозглашен почетным гражданином Сибири, вместе с А. И. Макушиным и П. В. Вологодским). Томская городская дума решила присвоить имя Потанина второй городской публичной библиотеке, открываемой на Песках, а Нечаевскую улицу, где проживал юбиляр, переименовать в Потанинскую. Ныне эта улица в Томске носит имя Фрунзе, а Потанина — маленькая улица в районе новостроек, не имеющая никакого отношения к Григорию Николаевичу. Волна переименований миновала, к счастью, две улочки в центре Новониколаевска (Новосибирска) — Потанинскую и Ядринцевскую, с двух сторон вливающиеся в главную улицу города. Потанинским был назван 8-й Сибирский врачебно-санитарный отряд, уходивший на фронт Первой мировой войны в день рождения Григория Николаевича...
Тысяча двести билетов для депутатов и публики на чествование Потанина в Томске были разобраны в несколько часов, и все равно у входа в Общественное собрание стояла толпа. Накануне «Сибирская жизнь» объявила, что «празднуя 80-летие Гр. Н. Потанина, Сибирь впервые выступает как одно целое, впервые заявляет urbi et orbi, что лозунг областного самосознания воспринят ею отчетливо». Потанин очень не любил пышных собраний и хлопот вокруг своей особы, но здесь он был бессилен что-либо изменить. Его имя давно стало для Сибири символом.


Смутное время

После падения царского режима Потанин ринулся в гущу жизни, в хитросплетения политики. 8 октября 1917 года в Томске открылся Первый областной сибирский съезд. В зале университетской библиотеки висело бело-зеленое знамя с надписью «Да здравствует автономная Сибирь». Областной съезд предлагал свой вариант будущих взаимоотношений провинции и центра, областной Думы и центрального парламента.
Вскоре в Петрограде произошло восстание большевиков. На местах ощущали, что создается вакуум власти, что центр пока бессилен. Началось строительство государства снизу. На этот путь встали Украина и Дон, Кавказ и Урал, Прибалтика и Средняя Азия.
В этой ситуации 6—15 декабря областниками созывается Чрезвычайный общественный съезд в Томске. Он был открыт для публики, и в зале духовной семинарии толпились студенты, чиновники, обыватели.
Съезд решил создать временные органы управления Сибири как автономной области Российской Федеративной Республики, главным из которых был Временный Сибирский областной совет. Осуществлялась мечта Потанина — Сибирь получила свое правительство, хотя и временное. Возглавил его, конечно, тот, кто всю жизнь посвятил областной идее. Совету поручили созвать законодательный орган — Сибирскую областную думу. Но тут в Томск приехал Н. Яковлев, которому Запсибсовдеп «дал наказ ликвидировать Думу до ее открытия». В ночь на 26 января произвели аресты среди части членов Думы и Временного областного совета.
В конце мая 1918 года начался мятеж чехословаков. Опять возникает короткое междувластие. В начале июня по инициативе эсеров начало работать частное совещание членов Сибирской областной думы. На первом заседании председательствовал Потанин. Исполнительная власть перешла к Временному Сибирскому правительству. Решили так: правительство работает в Омске, Дума созывается в Томске.
День открытия Думы в Томске прошел торжественно. В телеграмме сообщалось: «Занятий в правительственных, общественных и частных учреждениях нет. Здания убраны бело-зелеными флагами. Улицы полны народом. Здание университетской библиотеки, где должна собраться Дума, осаждается толпами народа. По городу несется звон колоколов всех церквей... » Почетным председателем Думы стал Григорий Николаевич Потанин. Но омское правительство уже не считало нужным советоваться с думцами или искать у них поддержки своей политики. Дума не имела реальной власти, уже ничего изменить не могла. Действовали не лозунги автономии, а куда более действенные аргументы военных: аресты, допросы, расстрелы. Точку поставил А. В. Колчак, объявленный 18 ноября 1918 года Верховным правителем России. Колчаковцам были равно не нужны ни областники, ни эсеры, ни те члены Учредительного собрания, что искали в Сибири почву для возобновления своей деятельности. Одних ждала «республика Иртыш», других — тюрьмы, третьих — подполье. Но многих областников не тронули как людей известных, солидных, а просто умерили их политические аппетиты.
22 августа 1919 года в «Сибирской жизни» под заголовком «К оружию, граждане!» напечатано обращение Потанина: «Граждане! Банды большевистские у ворот!.. Сдержать или умереть?.. Иного выхода нет! Я дряхлый старик, но я с радостью пойду туда, куда признают возможным меня взять...»
В начале октября 84-летний Григорий Николаевич лег в клинику, где ему удалили катаракту с левого глаза. После операций в глазной клинике Потанина перевезли на квартиру. Он вскоре снова заболел, на этот раз — тяжело.
В своем дневнике 19 декабря, в день вступления в город большевиков, редактор «Сибирской жизни» Александр Адрианов записал: «Беспомощность, одиночество и это лечение без какой-либо определенной болезни ему тягостно... Я просидел у него около полутора-двух часов. Уходя, спросил его няню, насколько он за неделю пребывания в клинике изменился. Девушка уклонилась прямо ответить, сославшись на то, что он тут недавно, но все-таки сказала, что он “тает”».
1 июля 1920 года газета «Знамя революции», которая стала набираться в типографии адриановской «Сибирской жизни», сообщила: «Вчера утром умер Гр. Н. Потанин. Он был в стане наших политических врагов... Как общественный деятель Потанин может лишь вызвать чувство отвращения, негодования рабочих и крестьян. Он явился орудием в руках белой своры... И мы говорим о нем не как об общественном деятеле, а как об ученом, исследователе и путешественнике... И теперь, когда мы получили известие о его смерти, мы отбрасываем прочь тот вред, который он принес рабочему классу...»
Признаем, что Григорий Николаевич плохо знал и рабочий класс, и тенденции развития рабочего движения. Он всегда ориентировался в просветительской деятельности и пропаганде областничества на иные слои населения. Но он чувствовал опасность абсолютизации интересов одного класса. Достижение цели, даже самой благородной, за счет торжества одного класса над другим казалось ему неприемлемым.
Потому для идеологов новой власти Потанин стал удобной мишенью. Целые поколения советских исследователей делали себе имя на «разоблачениях», низводя образ Григория Николаевича до путаника, соглашателя и реакционера.

 

* * *

Его любовь к Родине инициативна и деятельна и потому вызывает настороженность у тех, кто недоверчиво относится к любой самодеятельности. Будем надеяться, что наступит иное время. Время, которое востребует именно людей инициативных, готовых к упорной и кропотливой работе. И здесь Потанин станет нашим союзником.

Владимир Крюков
[ Назад ]
  

 

 

Владимир Крюков

Литератор, член Союза писателей России. Родился в нарымских краях на севере Томской области (1949 год). Учился в Томском университете на историко-филологическом факультете. Был учителем словесности в деревенской школе и в школе зоны строгого режима. Работал в газете речников «На вахте», в городской газете «Томский вестник», в правозащитных организациях. В соавторстве с профессором А. М. Сагалаевым написал биографическое исследование «Потанин, последний энциклопедист Сибири». Памяти А. Сагалаева посвящена книга «Александр Адрианов. Последние годы» (об археологе и редакторе газеты «Сибирская жизнь», казненном большевиками в 1920-м). Живет в пригороде Томска — Тимирязевском. Зимой колет дрова и топит печь, весной вскапывает огород, осенью убирает урожай. В свободное время пишет. Автор нескольких сборников стихотворений.

starodum@post.tomica.ru


Григорий Николаевич ПОТАНИН
1835—1920
1835 Родился в поселке Ямышевском.
1846 Отдан в Сибирский кадетский корпус (Омск).
1858 Освобождение от казачьей службы, приезд в Томск, знакомство с М. А. Бакуниным.

1858
1862

Учится в Петербургском университете на естественном отделении физико-математического факультета. После студенческих волнений занятия остановлены.
1863
1864
Участие в экспедиции К. В. Струве на озеро Зайсан.
1864 Живет в Томске, работает в губернском статистическом комитете по крестьянскому и инородческому вопросам.
1864 Арест по обвинению в «сибирском сепаратизме». Дело продлится три года.
1868
1874
Каторга и ссылка.
1874 Женитьба на А. В. Лаврской, которая станет спутником в экспедициях.
Здесь кончаются события, описанные в «СШ» № 3.
Дальнейшие события — в этом номере журнала.

1876
1879
Экспедиции в Северо-Западную и Центральную Монголию.
1883
Выходит в свет капитальный труд «Очерки Северо-Западной Монголии».
1884
1886
Экспедиция в Центральную Азию.
1893
Выходит двухтомник «Тангуто-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия», который приносит Г. Н. уже мировую известность.
Сент. 1893
Смерть А. В. Потаниной во время экспедиции в Тибет.
1894
Смерть друга и единомышленника Н. М. Ядринцева
1895
Поездка из Петербурга в Омск и далее в Кокчетавский уезд на родину друга юности Чокана Валиханова. Встреча с 85-летним Чингисом — отцом Чокана.
1901
В Петербурге выходит книга стихов «Песни сибирячки» барнаульской поэтессы М. Васильевой с предисловием Г. Н. Потанина.
1902
Переселяется в Томск.
1905
12 янв.
Выступление на либеральном банкете с призывом «свободно высказаться... в связи с судьбами нашей Сибири», арест, заключение под стражу почти на месяц.
21 сент.
(ст. стиль)
Потанину исполняется 70 лет.
1908
Создание в Томске Общества изучения Сибири, в котором активно работает Потанин.
1911
Вступает в брак с М. Г. Васильевой.
1911
Сибирское товарищество печатного дела издает его книжку «Сага о Соломоне: восточные материалы к вопросу о происхождении саги».
1915
80-летие Григория Николаевича Потанина — юбилей всесибирского масштаба. Красноярск и Томск избирают его почетным гражданином.
1917
18 июля
в газете «Сибирская жизнь» выступает со статьей «Областничество и диктатура пролетариата», объясняющей сущность его разногласий с большевиками.
8 окт.
открывается Первый областной сибирский съезд. Избирается Сибирский исполнительный комитет, его почетный председатель Г. Н. Потанин.
6—15 дек.
Чрезвычайный общественный съезд в Томске. Потанин избирается председателем Временного Сибирского областного совета, по сути, главою Сибирского правительства.
1918
15 авг.
открытие Сибирской областной думы в Томске.
1918
Болезни и операции.
14 нояб.
последнее выступление в печати, статья к юбилею «Сибирской жизни» — «За четверть века».
1920 30 июня
Потанин скончался.
1956
Перезахоронение праха Потанина в роще Томского университета.
1958
Над могилою установлен памятник работы скульптора С. Данилина.

 

В 1892 году в горном путешествии по окраинам Тибета довелось перемещаться в носилках. Ехать в носилках было приятно и легко. Порой в них укачивало, клонило в сон. Но такой вид транспорта для Потанина был непривычен. Жалея носильщиков, он и его жена, верный спутник во всех экспедициях, Александра Викторовна иной раз при подъеме в гору шли пешком.
Потанин собирался двинуться дальше, по дороге в Тибет, но тут случилось несчастье. Разливая чай, Александра Викторовна вдруг почувствовала себя плохо, упала. Григорий Николаевич успел подхватить ее. Ему показалось, что жена сказала: «Нирвана»...
Поразительно: ни в рукописном дневнике, ни в отчете Потанин ни словом не обмолвился о тяжелом состоянии Александры Викторовны, считая, видимо, что это его личные обстоятельства.

 

Редкий из пишущих о русских исследованиях в Центральной Азии избегает соблазна сопоставить фигуры Николая Михайловича Пржевальского и Григория Николаевича Потанина. Пржевальский был человеком крутого нрава, командиром и барином (при всей его любви к нехитрому походному быту), увлеченным охотником. Потанин стрелять умел, но не любил. Нередко проводники и рабочие каравана присваивали казенное имущество, и гнев Потанина ограничивался всего лишь его намерениями сменить людей. Иногда непрактичность Потанина ставила экспедицию в трудное финансовое положение. Ощутимо даже внешнее несходство — военная выправка Пржевальского и тщедушная фигура близорукого Потанина. Однако это не просто два разных склада характера, это принципиально разные типы личности.
Маршруты Пржевальского пересекали кочевые тропы, Потанин же шел по ним. Д. А. Клеменц хорошо сказал, что Потанин «в своих экспедициях думал не только о том, что он привезет с собой домой, но и о том, что сам принесет в дальние края».
 
Весной 1895 года он оставляет столицу и едет в Омск, город, где юношей он учился в кадетском корпусе, а позже (в 1865-м) был подвергнут унизительной гражданской казни. Теперь Григорий Николаевич — желанный гость, в его честь устроено общее собрание Западно-Сибирского отдела Географического общества. Из Омска Потанин направляется на юг, в степь. Это путешествие не значится в перечне потанинских экспедиций среди прочих — монгольских и тибетских, хотя для Григория Николаевича оно было очень важно.
...За плечами — шестьдесят лет, и кто знает, сколько отпустит еще судьба? Он пережил смерть жены и близкого друга, вступил в полосу безбытности и неустроенности. И вот он едет в Кокчетавский уезд, на родину своего первого и самого дорогого друга — Чокана Валиханова, в гости к его отцу — 85-летнему Чингису. Григория Николаевича встречают как родного. После смерти Чокана Потанин много лет переписывался с его близкими. Сидя в юрте султана с поджатыми ногами, Потанин подумал, что в юности это давалось ему легче... Он с удовольствием погрузился в атмосферу жизни казахского аула. Как и раньше, от его внимания не ускользали мелочи быта... Прощаясь, Чингис взял Григория Николаевича за бороду, по старинному обычаю притянул к себе и поцеловал. Так старик благодарил друга своего сына.

   

Вот такой портрет Григория Николаевича 1887 года оставил писатель К. М. Станюкович. «Я... увидел... сухощавого, но крепкого и сильного на вид человека лет под пятьдесят, с обветрившимся загорелым, изрезанным морщинами лицом, опушенным небольшой темно-русой бородкой, с небольшими серыми глазами, приветливо и скромно глядевшими из-под очков. Это лицо напоминало собой простые, умные лица “из народа” и притом типа так называемых “недоимщиков”. Чем-то необыкновенно хорошим, скромным, даже детски застенчивым веяло от этого небольшого сухощавого пожилого человека с крепко посаженной головой, с закинутыми назад темно-русыми с проседью волосами, оставлявшими открытым морщинистый лоб, заканчивающийся над глазами густыми, слегка нависшими бровями. Если б не китайский халат, накинутый поверх черного костюма, я, разумеется, никогда бы не догадался, что вижу перед собой знаменитого путешественника, о котором еще раньше столько слыхал хорошего... Во все время этого первого нашего свидания я ни разу не слыхал, чтобы он говорил о себе, т. е. о своем “я”. Этого “я” не было даже и тогда, когда ему приходилось отвечать на вопросы, касающиеся его лично. И тогда он говорил о себе точно о третьем лице...»
Один из знакомых увидел, как «Антигона — девушка, которая сопровождала Григория Николаевича в его хозяйственных и деловых хождениях по Томску, — разостлавши на полу его старую шубу, пришивала к ней заплатки». Потанин никогда не знал достатка, а на старости лет его уделом становится честная бедность. Порой кажется, что это два разных человека: авторитет, к мнению которого прислушивается вся Сибирь, и одинокий согбенный старец в обтрепанной шубе, кочующий с квартиры на квартиру... Но вот самого Потанина более чем скромные условия быта, кажется, не угнетают. Для него главным была и остается работа.
Г. Н. Потанин скончался 30 июня 1920 года. Его предсмертные слова передают так: «Вот я умираю. Жизнь кончена. А мне жаль. Хочется еще жить. Интересно очень. Хочется знать, что будет дальше с милой Россией...»
В этот день все сгущались и нависали черные тучи, но ни одна капля дождя так и не упала на пыльные мостовые Томска.
© "Сибирский проект" 2005-2006
(634050), г. Томск, ул. Беленца, 11 ,т.:51-14-27, 51-14-28, ф.: 51-14-45
e-mail: amk@siberianclub.ru
 сегодня показов страниц 1893
 сегодня посетителей 289