Сделать стартовой
     Последнее
     обновление

     16.05.2008


На главную
о проекте команда/контакты продукты/услуги гостевая
НАШИ ПРОЕ КТЫ
СИБИРЬ
СИБИРСКИЙ КЛУБ
журнал
СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ
анонс следующего номера
редакционный портфель



справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В БОЛЬШОЙ СИБИРИ
отдел
РЕДКИХ КНИГ
ТОМСК
справочник
КТО ЕСТЬ КТО
В ТОМСКЕ
книга бесед
МУДРОСТЬ ПОБЕДЫ
ФОТОАЛЬБОМ
Сегодня отмечают свой День рождения:

ТЕРЕХОВ Александр Николаевич.

Поздравляем!

Следующий Шаг. Новый номер!



Томск


 РУССКИЙ РЕЗИДЕНТ

НУ ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ДРАКОН

На нынешнем этапе у Китая
есть важное условие успешного развития общества, по крайней мере, в экономической области — это здравомыслящий, образованный управляющий слой, объединенный национальной идеей величия собственной страны и достойной жизни для ее народа.
Для китайцев это достаточно серьезные, не допускающие насмешек понятия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К середине 70-х годов прошлого века мы, студенты, изучавшие китайский язык, с затаенным восторгом взирали на «малых азиатских драконов» — Гонконг, Тайвань, Сингапур, Южную Корею. Эти территории отличались быстрыми темпами роста экономики, высокой степенью концентрации банковских капиталов, стремительным развитием наукоемких технологий. Удивляло, как это разделенная с Севером, по сути оккупированная американцами Южная Корея ухитрилась так быстро создать приличную автомобильную промышленность, а город-государство Сингапур — выйти в ряды мировых лидеров в производстве бытовой электроники. Гонконг и Тайвань вообще государствами не являлись: британская колония и отделившаяся, «мятежная» провинция Китая. А экономика — будь здоров!

На наши вопросы преподаватели политэкономии с нарочитым пренебрежением отвечали, что, мол, территории-то маленькие, наладить эффективное управление в таких «карликах» — дело нехитрое, к тому же ничего своего из природных богатств у них нет, поневоле, бедолаги, обращаются к сложным производствам с высокой степенью прибавочной стоимости и так далее. Даже как-то жалко «дракончиков» становилось: вот ведь, приходится им в силу своей неполноценности как-то выкручиваться, чтобы выжить.

Старшекурсником я отправился на стажировку в Сингапур и увидел, что «выкручиваются» они там очень даже неплохо: небоскребы, броские витрины, чистые улицы, аккуратные промышленные районы, полускрытые в зелени особняки миллионеров, кварталы современного жилья для менее имущей части населения.

Никто при этом в качестве факторов развития «малых драконов» не называл наличие полностью или преимущественно китайского населения в Гонконге, Сингапуре и на Тайване или доминирование в национальном характере конфуцианского, можно сказать — «древнекитайского» менталитета в Южной Корее. Плюс капиталистическое, но недемократическое политическое устройство, хотя и с некоторыми внешними признаками «демократии» — выборными органами, общественными организациями.

С конца 70-х годов прошлого века завидные признаки развития демонстрирует Китай, обратившийся к политике реформ и внешней открытости: стабильно высокие темпы экономического роста (в 2006 году — 10,7 % роста ВВП), постоянный приток иностранных инвестиций (в 2006 году — более 72 миллиардов долларов), нарастание доли высокотехнологичных, наукоемких производств. Китай занял лидирующие позиции в производстве стали, автомобилей, мяса и молока. Пусть что-то можно отнести на счет самого большого в мире населения, и это так же верно, как и то, что населенный теми же китайцами Сингапур — одна из маленьких стран. А второе место по числу пользователей Интернета? А победное шествие китайской электроники? У нас на глазах Китай стал третьей космической державой мира, уже дважды — в 2003 и 2005 годах — запустив на орбиту пилотируемые космические корабли. В 2008 году планируется полет очередного «Шэньчжоу» — «Священного челна» с тремя «тайкунавтами» (от кит. «тайкун» — «великая пустота»), которые совершат выход в открытый космос. Примерно к 2050 году Китай собирается создать свою лунную обитаемую станцию. Представляете — «чайнатаун» на Луне, с китайскими харчевнями, где посетители ловят палочками разлетающуюся из плошек лапшу, а любители кун-фу зависают при малом тяготении в фантастических прыжках, пытаясь нанести друг другу удары!

Некоторые американские экономисты утверждают, что к середине нынешнего века Китай по своему ВВП обойдет США и станет ведущей экономической державой мира.

Недавно аудиторская компания Pricewaterhouse Coopers (PwC) заявила, ссылаясь на свои расчеты, что к 2050 году экономика Китая, увеличившись вдвое по сравнению с нынешним уровнем, может превзойти по объему экономики всех развитых стран. Хотя сейчас в долларовом выражении объем китайской экономики составляет 18 % от экономики США, по показателю паритета покупательной способности она уже равна трем четвертям американской. Сами китайцы заявляют, что будут к 2050 году вторыми по экономической мощи. Думаю, они скромничают.

Говоря по правде, американцы в современном мире только китайцев и опасаются, видя в них действительных политических и экономических конкурентов.

В то время как Россия в конце ХХ века утратила значительную часть территорий бывшей Российской империи, китайцы вернули под свой суверенитет британский Гонконг и португальское Макао, которые стали в 1997 и 1999 годах соответственно специальными административными районами КНР Сянган и Аомэнь. На очереди — возвращение «в лоно родины» Тайваня, чего можно ожидать в течение ближайших полутора-двух десятилетий, по мере слияния материковой и островной экономик. Если, конечно, Пекин не рискнет ускорить процесс какими-то решительными действиями.

Надо ли кого-то убеждать в быстром развитии Китая, превращении его
в мощную экономическую державу? Иногда приходится. Встречаются наши соотечественники, которые заявляют, что китайская столица — это не более чем большая «витрина», а страна в целом — отсталая. Недавно побывала в Поднебесной группа более или менее молодых архитекторов из Москвы и Питера, большинство из которых ничего интересного в китайских городах не увидели, а одна архитекторша даже сравнила сегодняшний Пекин с Москвой 80-х годов. Мол, все такое отсталое, тупое, ничего новаторского, безвкусица и имперский стиль. Не заметили ребята, что в Пекине за год строится ровно в десять раз больше, чем в Москве, при равном населении двух городов. Кстати, в Шанхае уже сейчас небоскребов вдвое больше, чем в Гонконге.

Несомненно, в чем-то Пекин уступает Парижу или Лондону. Но мы-то говорим не о внешнем облике стольных городов, а о темпах перемен! Чтобы почувствовать их стремительность, нужно пожить здесь пару десятков лет. Париж и сто лет назад был одним из самых продвинутых городов, а Пекин еще в середине 80-х сохранял черты средневековья, с патриархальным укладом жизни в узких переулках-хутунах. На весь квартал приходился один общий сортир с выгребной ямой, опорожнявшейся вручную парой-тройкой стариков-ассенизаторов, ездивших на лошадке с большой железной бочкой. То-то «аромат» стоял во всем околотке после их неспешной работы!

Утром по улицам тянулись бесконечные реки велосипедистов, такси стояли только около немногочисленных крупных гостиниц.

Вечером после девяти часов народ поголовно отходил ко сну, аккуратно погасив неяркие лампочки. И город погружался в темноту. Найти в полночь какую-нибудь жалкую забегаловку, чтобы пропустить после напряженного рабочего дня плошку 56-градусной водки «Эрготоу», было практически невозможно! Тысячи больших и маленьких печей топились углем, и над Пекином зимой стоял тяжелый смог, а на лицах горожан оседала черная сажа. Заметим в скобках, что смог в Пекине и сейчас изрядный, но основным его компонентом стали автомобильные выхлопы. Прогресс! Каждый день в городской транспортный поток вливается тысяча новых автомобилей, и городским властям приходится возводить все новые эстакады, прокладывать проспекты, чтобы как-то «разрулить» движение. В общем, благодаря шести дорожным кольцам ситуация лучше, чем в Москве, но в часы пик в пробочках тоже приходится помучиться.


Как работает китайская модель?

Хорошо, скажет читатель, про китайское чудо мы уже достаточно слышали, но каковы его приводные ремни и можно ли использовать китайский опыт? И почему сто лет назад Китай называли «больным человеком» Азии, потом в 1911 году рухнула маньчжурская империя Цин, и началась долгая политическая неразбериха и гражданская война, потом к власти пришли коммунисты, были избиение воробьев, «большой скачок» и «великая пролетарская культурная революция», в результате которых китайцам стало совсем худо, а потом они вдруг резво рванули вперед, изумляя и в чем-то пугая окрестные народы?

Китайская нация издревле обладала огромным творческим потенциалом, китайцы, как все мы знаем, изобрели порох, фарфор, шелк, бумагу, компас, наборный шрифт, бумажные деньги и много других полезных и вредных вещей. Они придумали чаепитие (слово «чай» — от китайского «ча»), построили Великую Китайскую стену и прорыли Великий канал.
Две с половиной тысячи лет назад возникли конфуцианство и даосизм, заложившие, с одной стороны, основы государственного и семейного устройства, а с другой — открывшие простор для полета мысли, творческой раскованности. Конфуций считал, что главное в обществе — это «Ли», ритуал, которому должно подчиняться, а Лао-цзы все сводил к «Дао» — загадочному течению бытия. Если приглядеться, китайцы и сегодня живут одновременно и по Конфуцию, и по Лао-цзы, сочетая упорядоченность с суетой и толкотней 1,3-миллиардного народа.

Наибольших успехов Китай добивался в те периоды своей истории, когда твердое государственное управление не препятствовало созидательной деятельности огромных масс людей. На нынешнем этапе у Китая есть важное условие успешного развития общества, по крайней мере, в экономической области — это здравомыслящий, образованный управляющий слой, объединенный национальной идеей величия собственной страны и достойной жизни для ее народа. Для китайцев это достаточно серьезные, не допускающие насмешек понятия.

Идейное сплочение нации, эффективность макроэкономического управления обеспечиваются властью без малого 70-миллионной компартии Китая. Сохраняя внешние «коммунистические» одежки, китайские партийцы давно отказались от лозунгов классовой борьбы, предлагая новый — построения «гармоничного общества». В нем государственная экономика должна сопрягаться с частной, рабочих призывают любить толковых менеджеров и частных владельцев предприятий, «разделяющих идеалы построения социализма с китайской спецификой». Китайский капитализм предпочитает скрываться за акционерной формой собственности. Если хотите, компартия в Китае сейчас больше всего нужна именно национальной буржуазии. Без этой властной «крыши» «массы» давно бы обратно «раскулачили» разбогатевших китайцев. КПК — залог национальной стабильности.

После подавления вооруженной силой студенческих выступлений 1989 года Китай обрел стабильность под руководством умеренных реформаторов, которые, в отличие от советских собратьев, сумели создать общественную модель, сочетающую наличие правящей партии с рынком в экономике. Естественно, такое сочетание неизбежно порождает почву для коррупции, но китайские начальники воруют с оглядкой: зарвавшихся строго наказывают, вплоть до смертной казни. Взять хотя бы «сямэньское дело», когда вся верхушка приморского южного города, пристрастившаяся к контрабандным операциям, была разгромлена присланным из Пекина карательным отрядом следователей и прокуроров. Наиболее замешанных в беззакониях расстреляли, остальных приговорили к длительным срокам заключения. Совсем свежие примеры — аресты в прошлом году секретаря Шанхайского парткома Чэнь Лянъюя и вице-мэра Пекина Лю Чжихуа по обвинению в казнокрадстве. Коррупционными делами в Китае занимается партийная Центральная комиссия по проверке дисциплины.

Освобожденная от жестких ограничений планового хозяйства и отпущенная в плавание по рыночным волнам, китайская экономика движется за счет «внутреннего топлива» — огромной армии дешевой рабочей силы, постоянно выталкиваемой из перенаселенной деревни, — и «внешней подпитки» — притока иностранных капиталов и технологий. Соединение этих двух факторов позволило Поднебесной стать «мировой мастерской», где делают все — от обуви и одежды до электроники и автомобилей.

Создание СП в Китае весьма выгодно для Китая: обеспечивается занятость рабочей силы, плюс создается современная промышленность. Кроме того, совместные предприятия на территории КНР, по соглашениям, спустя 30—50 лет переходят в собственность китайской стороны. Для Китая с его пятитысячелетней историей сроки не столь уж большие.

Сейчас китайцы аккумулировали столько денег (валютные накопления КНР — самые большие: около 1 триллиона долларов), что с большой осмотрительностью привлекают новые зарубежные инвестиции. А от заимствований технологий китайцы переходят к приобретению известных брендов, таких, например, как IBM и Rover.
Разумна китайская политика обучения студентов и специалистов за рубежом. Многие десятки тысяч китайцев учились и учатся в США, Западной Европе, других странах, включая Россию. Возвращаясь, они вливаются в интеллектуальную элиту страны. Пусть значительная часть остается за границей — тоже не страшно: найдут работу, выйдут в люди… все равно китайцами не перестанут быть. После успешного осуществления полета американской автоматической станции на Марс американцы подсчитали: по программе марсохода работало около трехсот китайцев — конструкторов, инженеров, техников. Если хотя бы часть из них вернется на родину — они этот марсоход за полгода соберут, но уже с бирочкой «сделано в Китае».


Российско-китайские отношения: история и современность

Мы едем по недлинной Бэйчжун-цзе — Северной средней улице, сорок лет назад называвшейся Улицей борьбы с советским ревизионизмом. Упираемся в большие железные ворота, створки которых медленно разъезжаются в стороны. Это посольство Российской Федерации в Пекине, а прежде, с 1956 года — посольство СССР.
В то время вместе с посольским зданием и резиденцией посла были построены несколько жилых домов для дипломатов и разного вспомогательного персонала. Сейчас за посольской оградой живет около тысячи россиян, а само посольство по площади считается крупнейшим в мире. Среди посольских сооружений выделяется так называемая Красная фанза — строение с характерной загнутой крышей, оставшееся от прежних времен, когда здесь находилась Российская православная духовная миссия.

В китайских исторических хрониках упоминаются несколько тысяч русских пленных, захваченных монголами при покорении Руси и доставленных в тогдашнюю столицу монгольской династии Юань — Ханбалык, нынешний Пекин. Якобы из этих плененных воинов был составлен русский полк, растворившийся во мраке времен. Однако начало российско-китайским отношениям положила история других русских пленников, оказавшихся в Пекине при маньчжурской династии Цин (1644—1911).

Русские первопроходцы, двигавшиеся по Сибири и Дальнему Востоку, и маньчжуры, только-только завоевавшие Китай, столкнулись на Амуре во второй половине XVII века. И те, и другие боролись за ясак — дань мягкой рухлядью, пушниной, которой облагались таежные охотники. Русские вышли на амурские берега чуть раньше и успели срубить несколько небольших крепостей. В 1685 году при осаде одной из них, Албазина, маньчжурами было захвачено 45 казаков. (Материал об Албазинской крепости см. на соответствующей странице сайта — Ред.) По другим данным, казаки якобы добровольно пошли на службу в маньчжурское войско, соблазнившись обещанным высоким жалованьем. Как бы там ни было, они оказались в Пекине, а вместе с ними — поп Максим, прихвативший из сожженного Албазина писаный на коже образ Богоматери и кое-какую церковную утварь. Албазинцев приписали к восьмизнаменному маньчжурскому войску, оказав немалую честь, и выделили для поселения обширный участок земли у городской стены, в северо-восточном углу. Чтоб не скучали, служивым отписали жен из Разбойного приказа — вдов казненных преступников, а также разрешили использовать под храм бывшую языческую кумирню, где и стал служить отец Максим, духовно окормляя свою паству вплоть до своей смерти в 1711 году. Потом стали приезжать в Пекин из России духовные миссии — для поддержания православия среди албазинцев и для выполнения дипломатических поручений. Дюжие албазинцы долго изумляли пекинцев своей приверженностью пьянству и буйством во хмелю. Уже дети и внуки их внешне были совершенные китайцы, однако, с русскими именами.

Среди глав Православной духовной миссии были замечательные личности, и прежде всего следует назвать Иакинфа (Бичурина). Он возглавлял миссию в начале XIX века, когда Россия была занята войной с Наполеоном и властям было не до Пекина. Бичурину пришлось даже сдать часть построек на подопечной территории. По слухам, там чуть ли не публичные дома обосновались. За все это Бичурину сильно нагорело от церковного начальства, едва на Соловки не загремел. Но выручило заступничество просвещенных знакомцев в России, с удовольствием слушавших рассказы Иакинфа о далекой огромной империи. Под влиянием Бичурина Пушкин даже собирался в «недвижный Китай», коль в Европу не пускали. В Поднебесную, впрочем, Александр Сергеевич тоже не попал, хотя уже в наши дни замечательный китайский пушкиновед и переводчик, мой добрый знакомый Гао Ман символически «посодействовал» поэту, написав в традиционном стиле гохуа свиток: «Пушкин на Великой Китайской стене».

Но мы вернемся, однако, к подопечным Иакинфа, которых он должен был духовно окормлять в Пекине и чем, кажется, изрядно манкировал, — к албазинцам. Они продолжали более или менее благополучно жить в районе нынешнего российского посольства на протяжении более двух столетий, из поколения в поколение числясь в рядах маньчжурской императорской гвардии, пока не грянуло так называемое «боксерское восстание» — движение «Ихэтуань», выступавшее под лозунгами прекращения иностранного присутствия в Китае и истребления всех приспешников «янгуйцзы» — «заморских дьяволов». Если бы «ихэтуани», которых в Китае считают участниками антиимпериалистической борьбы, только железные дороги разрушали и «дьявольские» машины крушили! Жертвами их антииностранного запала стали и более двухсот православных китайцев в Пекине, перебитых за свою приверженность православию.

Еще более тяжелый удар по албазинцам нанесли советские дипломаты, выдворившие в середине 50-х годов немногочисленных потомков русских казаков за пределы бывшей миссии, ставшей посольством СССР. Через десять лет грянула «великая пролетарская культурная революция», и хунвэйбины, в свою очередь, разгромили последний албазинский храм, уничтожив его архив. Когда я первый раз приехал корреспондентом в Пекин, в конце 80-х годов прошлого века, албазинцев почти забыли, и я искренне считал их исчезнувшими…

Оказалось, однако, что все это время они продолжали жить рядом с посольской оградой, увы, совершенно утратив контакты со своей исторической родиной. Лишь в последние годы албазинцы, старшие из которых сохранили данные при крещении имена — Анна, Матрона, Виктор, — пытаются «вернуться к корням». Потомки трех родов — Харитоновы, нынешние Хэ, Дубинины — Ду и Романовы — Ло — несколько раз собирались вместе — по церковным праздникам. К великому сожалению, несколько лет назад скончался последний албазинский батюшка — Александр Ду. Уже после его кончины группа албазинцев побывала в России, в Благовещенской епархии, посетив село Албазино, на месте которого более трехсот лет назад находилось их родовое городище.

В Китае же единственным памятником албазинцам стала недавно установленная в российском посольстве на постаменте каменная плита — некогда навершие колодца, в который «боксеры» бросали убитых православных китайцев. Правда, что это за плита, мало кто знает: никаких табличек поблизости нет, и дети делают на ее ровной поверхности «куличики» из песка.

Рассказ о небольшой экзотической группе потомков первопроходцев Сибири и Дальнего Востока иллюстрирует страницы российско-китайских отношений в прошлом. Новейшая история отношений между нашими странами более или менее известна: влияние Октябрьской революции на китайское революционное движение, создание при участии Коминтерна Компартии Китая, гражданская война между китайскими коммунистами и гоминьдановцами, уход сил КПК из городов вглубь страны, в крестьянские районы, ограничение влияния Советского Союза, непростые отношения между Сталиным и Мао Цзэдуном, победа китайских коммунистов в борьбе за власть, опять-таки — не без помощи СССР, первое десятилетие нового государства — Китайской Народной Республики, когда Советский Союз был «лао дагэ», «старшим братом», и казалось, что оба народа навеки стали пассажирами поезда «Москва — Пекин».

Затем — ссора между Мао и Хрущевым, отъезд из Китая советских специалистов, раскол между «братскими партиями», яростная идеологическая полемика о путях развития международного коммунистического движения, «культурная революция», когда на Улице борьбы с советскими ревизионистами у посольства СССР бушевали толпы хунвэйбинов, на что Москва ответила демонстрациями у посольства КНР на Ленгорах. Вооруженные столкновения на границе в районе Даманского и на других участках. Две социалистические страны оказались на грани ядерной войны. На укрепление советско-китайской границы тогда ушли гигантские средства.

В те годы я учился в школе и поступил в институт, где на нас, китаистов, смотрели как на несчастных людей: они никогда не поедут в страну изучаемого языка! Но ничто не вечно, и советско-китайские отношения пошли на улучшение. Побывавший в Пекине с визитом в самый разгар студенческих волнений 1989 года Михаил Горбачев провозгласил вместе с «архитектором китайских реформ» Дэн Сяопином начало новой эры добрососедства. Хотя будущего первого президента СССР и подмывало заявить китайским молодым бунтарям, стоявшим с плакатами «Демократия — это ваша и наша мечта» на площади Тяньаньмэнь, что-нибудь шибко «демократическое», он разумно воздержался: сами разберутся. Китайцы разобрались, отправив своего «Горбачева» — генсека Чжао Цзыяна — под домашний арест вплоть до его недавней смерти.

Как ни удивительно, с распадом СССР и уходом в прошлое КПСС отношения между двумя странами стали улучшаться еще быстрее. Борис Ельцин за несколько лет прошел путь от скепсиса в отношении искренности китайцев до крепких объятий с тогдашним председателем КНР Цзян Цзэминем. Китай и Россия закрыли пограничную проблему и выступили инициаторами создания Шанхайской Организации Сотрудничества (ШОС), в которую вошли также Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан. Товарооборот между Россией и Китаем вырос за десять лет в десять раз, и лидеры наших стран обещают его в ближайшие годы снова удвоить. 2006 год стал Годом России в Китае, а 2007 год — Годом Китая в России. У нас побывали высокие гости — председатель КНР Ху Цзиньтао и премьер Вэнь Цзябао, а также делегации из многих провинций, с китайской оперой, китайским цирком и множеством деловых предложений.


Мы снова друзья. Что дальше?

Слава Богу, что не братья. Отнюдь не все «братские отношения», даже самые-самые братские, когда, казалось бы, «не разлей вода», выдерживают испытание временем и обстоятельствами. Лучше быть хорошими друзьями, оставаясь при своих интересах и со своим добром. В отношениях соседних стран всегда есть вызовы и раздражающие факторы, которые нужно осознавать и по возможности преодолевать либо снижать их негативное влияние. Китайцы загрязняют пограничный Амур и браконьерничают в дальневосточных лесах, внедряются в экономику Дальнего Востока и Сибири, что вызывает ропот местного населения. В Китае, в свою очередь, идет волна возмущения при каждом милицейском погроме на китайских рынках и складах в России. Нынешние меры по ограничению размаха торговли «заморских гостей» их также напрягают.

Очень рассчитывают в КНР на подключение к российским нефтяным и газовым трубам, поскольку быстрорастущая китайская экономика требует все больше и больше энергоносителей и сырья, а пути поставок из Персидского залива и стран Южных Морей оказались слишком уязвимыми в стратегическом плане.

Российские же эксперты с тревогой обсуждают перспективы превращения «пространства бывшего СССР» в сырьевой придаток не только Европы, но и Китая. Хотя чего тревожиться: продаем, что имеем. Для Китая в настоящее время конкурентоспособны российские нефть, газ и военная техника, которую никто больше КНР не поставляет. США и ЕС с 1989 года сохраняют эмбарго на поставки оружия Китаю, обеспечив тем самым примерно по 2 млрд долл. ежегодно для российского ВПК из китайской казны. Другой вопрос — разумно ли вооружать большого соседа, но это, скорее, вопрос доверия.

Самый общий анализ показывает, что Москве и Пекину в обозримой перспективе предстоит полагаться друг на друга — в военно-политическом, экономическом, дипломатическом отношении. А иначе к кому прислониться? И Россия, и Китай хотели бы дружить с США, но, увы, с той стороны раскрывать объятия не торопятся. В крайнем случае, похлопают одобрительно по плечу, и то нужно очень постараться. Европа же пока под американцами ходит. У РФ и КНР сложились общие подходы по целому ряду внешнеполитических кризисов: по иранскому, иракскому, северокорейскому. Скажем, ядерная проблема Корейского полуострова: и Москва, и Пекин не хотели бы превращения КНДР в ядерную державу: зачем она нужна под боком, при том что мы сами ядерные? И Россия, и Китай недовольны проведением испытаний буквально в сотне километров от своих границ. С другой стороны, обе стороны крайне болезненно воспринимают перспективу возникновения в Корее ситуации вроде иракской: с поисками ядерного оружия, потом — с бомбардировками, вводом разных войск. И все — рядом с озером Хасан. У китайцев логика размышлений такая же.

И членство в ШОС обеим странам стратегически выгодно, если учитывать интерес США и НАТО к Центральной Азии. Стабильность в этом регионе можно обеспечить лишь совместными усилиями, и усилия в этом направлении, похоже, достаточно успешны. В борьбе с «тремя злами» — терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом — без сплочения стран «шестерки» результатов не достичь.

В шосовских проектах Пекин преследует, прежде всего, собственные интересы, расширяя торгово-экономическое присутствие в бывшей советской Средней Азии. И планируемый на перспективу региональный общий рынок будет наиболее выгоден КНР, но эксперты не предрекают его скорое появление – слишком велики различия между экономиками стран-участниц.

Если сузить тему до российско-китайского экономического взаимодействия, то без поддержки Китая России мудрено выйти на рынки стран Юго-Восточной Азии. РФ и КНР обречены на энергетическое, транспортное сотрудничество, особенно в крупных международных проектах, связанных, например, с перевозками по Транссибу.

Понятны опасения тех россиян, кто настороженно взирает на увеличение числа китайцев на Дальнем Востоке и в Сибири. Но, положа руку на сердце, скажите, где взять рабочую силу для подъема экономики огромных территорий? Особенно если пригодные для жизни земли будут прирастать за счет размораживающейся тундры, что обещают нам ученые вследствие глобального потепления!

Своих нарожаем или китайцев позовем? Кстати, многие жительницы российского пограничья уже сегодня благосклонно взирают на китайских мужичков. Может быть, в чем-то они нашим и уступают, но, с другой стороны, трудолюбивые и малопьющие, охотно ухаживают за детьми, стирают, готовят и главное — жен слушаются.

Андрей Кириллов
[ Назад ]
  

Андрей Кириллов


Mосквич, хотя и родился во Львове в 1955 году.

Учился в Институте стран Азии и Африки при МГУ, стажировался в Наньянском университете в Сингапуре и Китайском народном университете в Пекине.

Китаист, кандидат исторических наук. Как журналист работал в Китае с перерывами с конца 80-х годов, выезжал в командировки во Вьетнам, КНДР, Республику Корея, Японию. Был на Тайване, в Гонконге и Макао.

Любимые занятия со школы — чтение и писание. Хобби: собираю китайских львов (каменных, металлических, деревянных, керамических, бумажных, костяных, пластмассовых), кованые тибетские ключи и осколки китайского фарфора с голубыми линиями, пытаясь разгадать, что когда-то было изображено на целом сосуде. Считаю, что китаисты — народ со странностями, и коллекционирование фрагментов битой посуды — еще не самая худшая мания.

В Китае страдаю без русского леса, черного хлеба и кваса, скучаю по дочке, которая выросла и занимается своими делами, но полагаю, что присутствие рядом жены, кубанской казачки Людмилы, эмоционально замещает многое.

Считаю, что жить в Китае и не любить его — невозможно.


pekinec@hotmail.com
© "Сибирский проект" 2005-2006
(634050), г. Томск, ул. Беленца, 11 ,т.:51-14-27, 51-14-28, ф.: 51-14-45
e-mail: amk@siberianclub.ru
 сегодня показов страниц 197
 сегодня посетителей 27